Мне кажется, поэзия — это мечта северянина о Юге.
Пи*дец. Родишь ребенка, а он поэт. Ты его кормишь грудью, на руках носишь в туалет, когда у него жар, тратишь на него все деньги и всё свободное время. Мечтаешь, что будет у него школа с золотой медалью, работа интересная, красивый автомобиль, веселая свадьба, трое детишек и собака. А он, с*ка, вырастает поэтом, и всё у него плохо. И он пьет горькую и пишет грустные стихи, а тебе уже шестьдесят, и ты уже отдал ему всё, что у тебя было, и больше у тебя ничего нет. А он пишет и пишет, с*ка, а ты читаешь и плачешь.
Грош цена поэту, который пишет в расчёте на то, что его каракули когда-нибудь будут прочитаны! Поэт пишет не для людей, и не для богов, и даже не для вечности, которая вряд ли умеет читать, а лишь потому, что обжигающие слова приходят неведомо откуда и безжалостно раздирают грудь, или потому, что у настоящего поэта нет ничего, кроме слов, и он боится исчезнуть, если замолчит…
…И разве,
Если захочется очень,
Улыбку возьму,
Пол-улыбки
И мельче,
С другими кутя,
Потрачу в полночи
Рублей пятнадцать лирической мелочи.
Другой любовник врывается во вселенную. Круг жизни поврежден, но со смертью приходит перерождение.
И, как все любовники и гнусные люди, я поэт.
Что без страданий жизнь поэта?
И что без бури океан?
Про себя я уже не раз называл ее поэтом-практиком: Меламори за свою жизнь не зарифмовала и двух строчек, но ей это и не требовалось, она оперирует не рифмами, а поступками, создавая свои мимолетные шедевры не из слов, а из ненадежной ткани реальности.
Девчонки любят читать Марину Цветаеву, а я говорю — берегитесь её стихов. Она совсем не похожа на земных женщин, вся-то из боли. Будто стоит на морозе голая, вывернутая наизнанку, и слова у неё тоже все вывернуты, как карманы. Смотреть стыд, а жить так — больно…
Поэзия — та же добыча радия.
В грамм добыча, в год труды.
Изводишь единого слова ради
Тысячи тонн словесной руды.
Физик стремится сделать сложные вещи простыми, а поэт – простые вещи – сложными.