Он тоже боялся. Но и понимал, что если они не сделают этот шаг вместе, то дальше им придётся идти в одиночестве. До конца жизни, потому что ничего подобного с ними уже никогда не произойдёт, а на меньшее они не соглясятся…
Человек идет к знанию так же, как он идет на войну — полностью пробужденный, полный страха, благоговения и безусловной решимости.
Страх делает тебя пленником. Надежда дает тебе свободу.
Не надо ни о чем думать, не надо ничего бояться и выражения тоже подбирать не надо!
Сказали мне, что эта дорога меня приведёт к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор всё тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы…
… И он расплакался, куда там – разрыдался, повергнув меня в тихий ужас, пусть я и жалел его всем сердцем. Страшно, знаете ли, наблюдать, как человек, всегда державший себя в руках, полностью теряет контроль над собой. Я постоял у двери, потом подошел к нему и обнял за плечи. Он схватился за меня обеими руками, как утопающий за брошенный спасательный круг, и, по-прежнему рыдая, уткнулся мне в живот. Потом, совладав с нервами, Мурс извинился. Он не решался встретиться со мной взглядом, стыдясь, что позволил себе распуститься до такой степени. Не любят люди, когда их видят в таком состоянии. Могут даже возненавидеть того, кто стал невольным свидетелем открытого проявления чувств.
— О чём ты думаешь… Этого я никогда не мог понять. Поэтому я всегда боюсь того, что ты можешь сделать.
— Вот что ты думаешь обо мне… Но не волнуйся, Гил. Если однажды я и сделаю что-нибудь такое, это будет только ради тебя.
Все мы боимся осуществить наши самые заветные мечты, ибо нам кажется, что мы их недостойны или что все равно не сумеем воплотить их.
Только одно делает исполнение мечты невозможным — это страх неудачи.
(Есть только одна причина, которая делает мечту недостижимой — страх провала.)
Глядя на тебя, обнимая тебя, целуя тебя, думая о тебе, у меня вырываются три слова. Но, по какой-то причине, я не могу сказать это вслух. Или опасаюсь. Ведь, быть может, сказав это, все растворится и станет обыденным, а, быть может, я пожалею о сказанном и пойму, что, все-таки, это не так. И тогда точно все уйдет, исчезнет, канет.