Я понимаю, почему родители боятся отдавать своих детей в единоборства, например, в карате. Потому что родители боятся, что их детей там будут бить. Так вот, родители, которые собираются отдать своего сына на бальные танцы, — помните о том, что вашего ребёнка будут бить, как только узнают, что он ходит на бальные танцы, причём бить будут дети, которые ходят на карате.
Я не понимаю, зачем кавказцы поголовно занимаются агрессивными видами спорта: борьба, самбо, бои без правил. Академическая гребля — идеальный вид спорта для кавказцев. Люди будут очень рады видеть, как четыре кавказца синхронно уплывают вдаль.
В биатлоне как в сексе, если не попал, то скорость тебе уже не поможет…
При спуске на горных лыжах либо думай быстрее, чем едешь, либо езжай медленнее, чем думаешь.
Наши футболисты бы уже давно умерли бы от такой работы! Вы что, бегать два дня на третий, нет! А тут каждый день! Это не для них.
Вообще ненавижу клубный футбол. Люблю только чемпионаты — Европы, мира. Просто не понимаю смысла этих легионерских соревнований. Вот раньше, когда я был молодой, был «Зенит», и это была питерская команда. А сейчас — хорошо, если половина питерцев, а половина — легионеров. И все равно все играют конкретно ради бабла. Мне это не интересно. Хоккей интересует меня больше. Я знаю, кто будет чемпионом. Россия будет чемпионом.
В идеале я хотел бы, чтобы все в мире любили друг друга, но так происходит не всегда.
Кто-то рождается, чтобы побеждать, но это скучно. Я родился, чтобы состязаться.
Гимнастика — это полная чушь. Здоровым она не нужна, а больным противопоказана.
Я это все к тому, что победить меня с некоторых пор стало невозможно. И не потому, что я такое уж крутое существо (я — существо «в мешочек», скорее). Просто я живу за рамками концепции соревнования. Не может ведь самый клевый в мире бегун-прыгун победить, скажем, сторожа стадиона. По крайней мере, до тех пор, пока сторож сидит в своей каморке и режется сам с собою в какой-нибудь lines или, ну я не знаю, пасьянсы раскладывает. Чтобы победить сторожа, надо сперва убедить его побежать и/или прыгнуть. А это без применения пыток не всегда возможно. Зато, если отказаться от концепции соревнования, атлету тут же открываются дивные перспективы. У сторожа в каморке ведь можно чаю с плюшками выпить. Ну или даже водки, втайне от тренера. Можно выпросить у сторожа на время его игрушку и вдоволь с нею поразвлечься. И, возможно, однажды, когда будет проиграно очередное Самое Главное Соревнование, сторож оставит у себя ночевать и не даст повеситься в сортире. Или, напротив, поможет — это уж как повезет. Со сторожем можно дружить, одним словом. Со мною тоже, в общем, можно. Это, собственно, единственное, что имеет смысл проделывать с нами обоими: со сторожем и со мною.