Запивать икоту водой — топить человека, который вспомнил о тебе.
Потому что без воды — и ни туды, и ни сюды!
Сколь воду ни варить, всё вода будет.
Чуть позже она просит «стаканчик воды, можно из-под крана». Я ахаю и принимаюсь перечислять ужасы про сырую московскую воду, рассказанные недавно одним микробиологом. На что Л. Б. невозмутимо замечает: «Не понимаю, чем вареные микробы лучше сырых».
Все-таки он готов был бежать — бежать тотчас же, без оглядки, когда его внутренний регулятор оправился от шока, произведенного сверкающими желтыми глазами. Он почувствовал грубую поверхность щебенки и холодную воду пальцами. Он уже видел, как встает и ретируется, и тогда какой-то голос — совершенно разумный и довольно приятный голос — сказал ему оттуда: «Привет, Джорджи». В канаве был клоун.
Роса на цветах шафрана!
Прольётся на землю она
И станет простой водою…
Вода живая. Не успеешь ты нырнуть, как она покажет тебе свои клыки и нападет. Но бояться нечего. Ведь люди приручили воду. Лишили ее клыков и стерилизовали. Но мне этого мало.
А воде совершенно безразлично, что будет с нами, людьми, или с каким-то еще народом, вяло думал Эрагон, этот ручей бежит себе и горя не знает…
Упрямо я стремлюсь ко дну,
Дыханье рвется, давит уши…
Зачем иду на глубину —
Чем плохо было мне на суше?
— Не хотите выпить?
— Не пью.
— Даже воду?
— Вы бы знали, что в неё добавляют.