Ты повзрослела. И поумнела. И погрустнела. Обычная лестница из трех ступенек.
— Ты веришь в чудеса?
— Я маг, мне по работе положено!
— Купи мне чего-нибудь! — попросила проголодавшаяся Дафна.
Меф удивлённо посмотрел на неё:
— Покупать — мелко. Покупают низкие душонки. Я буду тебе всё дарить! Ты как, не против?
Дафна осторожно согласилась.
— Хочешь я подарю тебе это дерево?… Отныне оно твоё! Приходи к нему, когда захочешь, и говори: это моё дерево, мне подарил его Мефодий! Хотя что дерево? Вот зоопарк! Он тоже твой — я тебе его подарил! И площадь твоя! И так и быть: вон та звезда тоже! Чего она вылезла так рано? А ну погасить! — Меф вдохновенно забежал вперёд и принялся одаривать Дафну всем, что видел.
Дафна улыбнулась. Она уже поняла, что шоколадки ей сегодня не дождаться. И завтра, пожалуй, тоже. Меф был бедный студент и дарить мог только зоопарки и звёзды.
Когда долго ковыряешься в памяти — просыпается совесть. Начинаешь возиться с совестью — вылезает любовь и жалость.
Всё началось как обычно и закончилось как всегда. Большая и светлая любовь отменилась по техническим причинам. Собака академика Павлова истекла слюной и скончалась, так и не получив от известного ученого заветного куска ветчины.
Тот, кому кажется, что предательство оплачивается, живет в мире иллюзий.
Поступок всегда важнее слов. Человек способен орать два часа — и помочь. Или два года сюсюкать — и предать.
Ревность — это как жидкость для разжигания костров, которую покупает неопытные туристы. Когда человек начинает подливать ревность в огонь любви, значит огонь сам по себе уже едва горит. Или пламя не греет и хочется его усилить. В общем, что-то не в порядке.
Человек должен валиться каждый вечер в кровать, полуживой от усталости. Если не найти силам применения, они загнивают, и мы начинаем с дикой скоростью разрушать самих себя.
Поскреби циничного пресыщенного москвича и найдешь здорового провинциала.