Одно и то же дерево видится глупцу одним, а мудрецу совершенно иным.
Мерседес осматривала деревья, но ни одно не походило на то, которое дона Жозинья показала ей в книге. Рабыня углублялась в лес, трава распрямлялась за её шагами, исчезала тропинка. Когда ночь потушила последний свет, служанка улеглась на мешок из-под фасоли, накрылась листвой, уснула. Такой, вздрагивающей и сопящей, под пожухлой веткой лесного ореха её и нашло счастье.
Видишь эту траву? Она рада служить всем, занимая самое незавидное положение — у нас под ногами. Всякий раз, когда на неё наступают, она распрямляется, чтобы служить вновь. У неё нужно учиться смирению. Видишь это дерево? Оно терпеливо сносит палящий летний зной, а само дает нам тень. Оно терпит лютый холод, снабжая нас дровами, чтобы мы согрелись, оно может простоять несколько месяцев без капли влаги, одновременно принося людям сочные плоды, чтобы они утоляли жажду, — и всё это без единой жалобы! Нам надо учиться терпению у дерева. Надо стать смиреннее травинки, терпеливее дерева, выказывать искреннее уважение другим и не ожидать никакого уважения в ответ.
Сильный ветер превратил деревце в свое подобие.
Ствол лесорубы валят за стволом.
Так осенью заметней гнезда птичьи —
Нам негде спрятаться: своим трудом
Мы дали лесу новое обличье…
<…>
Конец работе — день наш завершен,
И мы считаем кольца, те, что за год
Наращивает ствол — пьяны смолой;
А серебро сосновой терпкой кроны
Разметанное — хрупко под ногой…
Деревья, посаженные около воды, приносят плоды. Но происходит это тогда, когда приходит их время. Их листва никогда не увядает. Они дарят тепло.
Высокие сосны сломаны,
На песке лежат как соломины,
Счастливые дали им были видны,
Они перед ветром не гнули спины.
Вдоль дорог, в шеренгу босую
дерева стоят, голосуя.
Продуваемы колким ветром,
растянулись на километры.
Днём ли, ночью, любой порою,
упираясь в асфальт корою,
друг за друга держась локтями,
безнадёжно машут ветвями.
Есть хорошая немецкая поговорка: «Деревья не растут до небес»
Он сказал «каштан» и ждал. Но ничего не произошло. <…> «Каштан!» Это было поразительно: когда Люсьен говорил маме: «Моя красивая мама», она улыбалась, когда он называл Жермену «ружьем», та плакала и шла жаловаться маме. Но когда он произносил слово «каштан», ничего не происходило. Он процедил сквозь зубы: «Мерзкое дерево, противный каштан! Я тебе покажу, подожди только!» – и бил его ногой. Но дерево стояло спокойно‑спокойно, словно было деревянное.