Деревья по-прежнему были зелеными, небо – синим, и это что-нибудь да значило.
Бывало, скажут: Киев —
Пойдут сады, поля.
И встанут — вот такие! —
Гвардейцы-тополя.
Теперь же Киев древний
Без тополей вокруг!
…Казненные деревья
Лежат в пыли без рук.
На мостовых обрывки
Старинных русских книг,
На улицах обрывки
Немецких фраз и крик.
А улицы глухие —
Хоть до утра кричи.
И это — город Киев…
Ну, ладно ж, палачи!
В сердце запечатлей!
Там, где возле плетня
Слива благоухает,
Случайный прохожий шел,
Но замер и он, покоренный.
Милая Березка,
Рыжая краса.
Сердцу стала ближе
Русская коса.
Рыжая красавица
С талией осы.
Прячешь ты сережки
До будущей весны.
Я вспомнила. Мы там играли. Я очень круто погуляла после концерта в парке Горького. Я просто на следующее утра проснулась под деревом на Тверской.
Деревья, посаженные около воды, приносят плоды. Но происходит это тогда, когда приходит их время. Их листва никогда не увядает. Они дарят тепло.
Высокие сосны сломаны,
На песке лежат как соломины,
Счастливые дали им были видны,
Они перед ветром не гнули спины.
Вдоль дорог, в шеренгу босую
дерева стоят, голосуя.
Продуваемы колким ветром,
растянулись на километры.
Днём ли, ночью, любой порою,
упираясь в асфальт корою,
друг за друга держась локтями,
безнадёжно машут ветвями.
Есть хорошая немецкая поговорка: «Деревья не растут до небес»
Он сказал «каштан» и ждал. Но ничего не произошло. <…> «Каштан!» Это было поразительно: когда Люсьен говорил маме: «Моя красивая мама», она улыбалась, когда он называл Жермену «ружьем», та плакала и шла жаловаться маме. Но когда он произносил слово «каштан», ничего не происходило. Он процедил сквозь зубы: «Мерзкое дерево, противный каштан! Я тебе покажу, подожди только!» – и бил его ногой. Но дерево стояло спокойно‑спокойно, словно было деревянное.