Нормальный человек не просыпается с мыслью о том, что сегодня последний день в его жизни. Но я считаю, что это роскошь, не проклятие. Знание, что смерть близка, даёт свободу.
Какая это роскошь — в любую минуту иметь возможность обнять любимого человека…
Не понимаю, какого чёрта Ральфи дал нам эту тачку. Я хотел показать тебе красивую жизнь, а мы ползём на колымаге, которую моя мамаша могла купить лет двадцать назад. Зная Ральфа, он наверняка у моей мамаши её и спёр.
— Жизнь вдали от роскоши и комфорта Мэнсфилд Парка, возможно, приведет Ваш разум в более трезвое состояние. Вы этого хотите, не так ли?
— Да. Этого.
— Почему, Фанни?
— Чтобы снова быть дома. Среди любящих родных. Чтобы проявлять любовь, не боясь, не сдерживаясь. Чтобы чувствовать себя равной тем, кто рядом.
Нормальный человек не просыпается с мыслью о том, что сегодня последний день в его жизни. Но я считаю, что это роскошь, не проклятие. Знание, что смерть близка, даёт свободу.
Какая это роскошь — в любую минуту иметь возможность обнять любимого человека…
Добро пожаловать в мир Верхнего Ист-Сайда Нью-Йорка, где мы живем, учимся, развлекаемся и спим, иногда друг с другом. У нас роскошные апартаменты с личными спальнями, ванными и телефонными линиями. Мы не ограничены ни в деньгах, ни в выпивке, ни в чем-либо другом. Наших предков вечно нет дома, и мы наслаждаемся полной свободой. У нас умненькие головки, классические черты лица, унаследованные от родителей, и потрясающие шмотки. Мы отрываемся напропалую. Наше дерьмо тоже воняет, но его не учуять, потому что горничные ежечасно брызгают в ванных освежающим спреем, который французские парфюмеры придумали специально для нас.
Нейт был из тех парней, на которых оглядываешься на улице, оглядываешься и знаешь, о чем он думает: «Эта девчонка оглянулась, потому что я такой сексуальный». Но он этим не пользовался. Нейт не стремился быть шикарным, он родился таким. Бедняга.