Множество людей попытаются причинить тебе боль за то добро, что увидят в тебе, зная, что это добро, завидуя ему и наказывая тебя за него.
Мы знаем, что такое боль, и стараемся быть добрее к другим… Это и делает нас людьми.
Я ждала от Него подвоха –
Он решил не терять ни дня.
Что же, бинго. Мне правда плохо.
Он опять обыграл меня.
От тебя так тепло и тесно…
Так усмешка твоя горька…
Бог играет всегда нечестно.
Бог играет наверняка.
Как иногда хочется — чтобы холодно. Чтобы сердце — до бесчувствия. Чтобы душа — гранитом, бетоном, камнем. Чтобы взгляд — льдом, снегом, инеем. Чтобы не любить, чтобы не больно. Чтобы дышать прозрачным небом и не знать земных страстей. Чтобы не хотеть рук, не искать в оглохшем мире жалкие крохи тепла. Чтобы скалой — в любом шторме, чтобы безразличие вместо всех разбитых надежд. Чтобы уверенный шаг вместо бесполезных попыток, чтобы не гнули и не ломали слова «останемся друзьями». Чтобы любые слова — оставались лишь словами. Чтобы не жить, почти умирая, а умереть, оставшись живым. И иногда почти получается, и уже чувствуешь в груди этот холод, и уже ждешь его, готов к нему… но почему-то мама смотрит на твое лицо и начинает плакать.
Мама была очень доброй. Она была замечательной: ходила на работу, следила за домом, ни с кем не ругалась, никому не причиняла неприятностей и была одинакова добра ко всем. Мама была моей гордостью. «Кен, испытывать горечь — это нормально. Добрым людям для счастья хватает и этого». Лучше страдать самому, чем причинять боль другим. Добрым людям для счастья хватает и этого — так она меня учила.
Вместе со слезами уходит боль. Во всяком случае самая колючая ее часть.
Слезы должны высохнуть сами, так уйдет боль…. только не скоро…
Когда все слёзы выплаканы, приходит… боль.
Но люди никогда ничего не понимают по глазам. Даже если в этих глазах слёзы.
Когда человеку по-настоящему тяжело, он не плачет и голос его звучит почти спокойно. Боль уходит вглубь. Истерика и слёзы – спутники скорее слабой или показной боли, чем истинной.