Прости. Сарказм — это всё, что у меня остаётся, когда так тошно.
Я не пытаюсь танцевать лучше, чем кто-либо другой. Я пытаюсь танцевать только лучше самого себя.
Я не ревную, у меня для этого нет времени.
Я был счастлив. Однако за моим счастьем следовала чёрная тень, и я думал: «Не является ли это счастье тем блуждающим огоньком, который приведёт меня в конечном итоге к печальной судьбе?»
В советское время меня пугали рыжие тараканы, которые выпрыгивали непонятно откуда, и таксисты, которые всех обдирали. Когда я ловил такси в 30-градусный мороз, машины с зелёными огонёчками проезжали мимо меня: понятно было, что много я не заплачу, я был скромно одет. И я думал: настанет время, когда меня будут догонять и спрашивать: «Куда вас отвезти?» И это время настало.
У меня насчёт моего
таланта иллюзий нет,
В нашем деле и так
избыток зазнаек.
Я поэт, но на фоне Блока
я не поэт.
Я прозаик, но кто сейчас
не прозаик?
А осень я не люблю, когда нахожусь в ожидании. В ожидании человека, без которого моя осень блекнет.
— Я не болен, — сказал полковник. — Просто в октябре я чувствую себя так, будто мои внутренности грызут дикие звери.
Прохлада и спокойствие мне вполне по душе. Вот только зимой с прохладой получается некоторый перебор.
В эту зиму с ума
я опять не сошел, а зима
глядь и кончилась.