Есть много дорог, которые ведут к вершине.
Но пейзаж остается неизменным.
Гребень заволокло туманом, и в его разрывах виднелся темнеющий перед наступлением ночи Тибет, где еще сверкали ярко освещенные вершины. Казалось, что я единственный человек на земле.
Когда мы уедем, уйдем, улетим,
Когда оседлаем мы наши машины,
Какими здесь станут пустыми пути,
Как будут без нас одиноки вершины.
Ад… Почему его представляют темным, бурлящим, клокочущим? Я его видел. Он идеально белый, идеально тихий, идеально застывший. <…> Ад — это гнетущая однородность. Он манит своей идеальностью и незаметно, но быстро выматывает, доводит до обморочной усталости неподвижностью, беззвучием, одноцветностью — не на чем задержать глаза, не к чему прислушаться, нечего ощутить, кроме равномерно жгущего солнца. Когда нет ничего, кроме идеальной, растянутой на весь мир белизны, тишины, стылости… Чтобы испытать адовы муки, надо пробыть здесь не более часа…
Покорение вершины – большая радость, но близость неба величественнее.
Поднявшись на вершину, человек возвышает себя и свою душу, свое сердце и свою мечту. Насколько хватает глаз, перед ним расстилается в молчании и таинственности страна снега и скал. Горы – это особый мир, они составляют часть планеты, как таинственное, изолированное королевство, где символом жизни являются воля и любовь.
… мысли текли своим чередом, а я, тяжело дыша, прислушивался к ним.
Я чувствовал себя одновременно и богом и жалкой незаметной пылинкой.
Здесь время замедляет рваный бег,
И знают ли живущие на свете:
Как пахнет освещённый солнцем снег?
Чем дышит с перевала льнущий ветер?
Брать вершины очень просто — надо только все время идти вверх.